АЗиЯ-плюс

Персоналии

|| Главная | Персоналии >

"АЗиЯ" Творческий союз

Александр Деревягин

Алексей Захаренков

Андрей Анпилов

Вера Евушкина

Виктор Луферов

Виктор Соснора

Владимир Бережков

Евгения Логвинова

Елена Казанцева

Елена Фролова

Манана Менабде

Маруся Митяева

Николай Якимов

Ольга Седакова

Татьяна Алёшина

Юрий Цендровский

Никита Елисеев "Трагик с гитарой"

Трагик с гитарой
Никита Елисеев, обозреватель журнала «Эксперт Северо-Запад»

Зал был маленький. И народу немного. Человек с гитарой пошутил: «Это хорошо, что вы так близко сидите. Я в Киеве недавно выступал. Смотрю – все куда-то вдаль забрались, передо мной пустота. Говорю: сядьте поближе. А мне отвечают: нет, до вас пел под гитару один, так слюна до шестого ряда долетала…» Посмеялись.
Человек с гитарой умеет общаться со слушателями.


Прощание с друзьями.
Его зовут Владимир Бережков. Он пел в зале Библиотеки имени Маяковского.
Бережков из той компании, что уже история. Александр Галич восхищался его первыми песнями. Но тексты Бережкова меньше всего похожи на песни-пьесы Галича. Зато есть схожесть с Галичем в том, как Бережков выпевает стихи, – обаяние старомосковской речи. Звуки «о» и «а» плавно перетекают друг в друга. «Будто горло прополоскал холодной альпийской водой», – писал Мандельштам по схожему
поводу.

СМОГ – компания молодости Бережкова. Так они себя назвали. Самым талантливым из
них был Леонид Губанов. Он умер в 37 лет. Бережков спел две песни на его стихи.
Про любовь, страсть и неприкаянность. А потом вспомнил Веру Матвееву. Тоже
ранняя смерть. Рассказал про человека, который ее любил и которого она любила.
Когда Вера умерла, уехал: что ему здесь было делать без нее? Теперь живет в США. Женат. Жена похожа на постаревшую Веру Матвееву. Это все Бережков рассказал, а потом спел песню, посвященную Матвеевой, с припевом из ее стихов: «Любите меня,
пока я жива, пока не остались только голос и слова». Все первое отделение было
прощанием с друзьями.
Потому так удивительно точно легло в программу «Прощание с друзьями» Заболоцкого. «В широких шляпах, длинных пиджаках, с тетрадями своих
стихотворений, давным-давно рассыпались вы в прах, как ветки облетевшие сирени».
Почти никто из СМОГа при жизни не напечатал ни строчки. Но песни Бережкова о
прошлом – это песни о счастье. Он спел «Кадаши». И объяснил, что это место на окраине Москвы – Кадаши, где жили его друзья. Там наливали портвейн навынос. Выходили из рюмочной, шли во дворик. Теперь нет этого дворика. Та подворотня
просто нарисована на стене дома. Песня написана в 1985 году – тоже своего рода
«Прощание с друзьями». «Тогда и надо было жить! Кто знал, что дальше будет хуже
и нам затянет горло туже времен связующая нить»…
Кто спился, кто умер, кто уехал. В Кадашах (рассказывал Бережков) жил его друг
Вадим Делоне. Он из тех семерых, что в августе 1968−го вышли на Красную площадь…
Бережков смутился. На концерте рассказывать историю общественного движения в
России ХХ века? Венедикт Ерофеев писал, что в каждом городе России должен быть
памятник Антону Деникину, чтобы каждая собака знала, что был такой белый генерал. Это он, конечно, в полемическом задоре писал, но уж мемориальная доска на доме, где жил Делоне – самый молодой из тех, кто вышел протестовать против ввода войск в Чехословакию, необходима. Он был из рода обрусевших французских эмигрантов. Его предок – комендант Бастилии де Лоне, убитый восставшими
парижанами 14 июня 1789 года. Вадим Делоне эмигрировал во Францию и умер там.


Руки аистов.
Бережков – трагик и умеет шутить. Поэтическая речь сгущенная, требуется разрядка. Бережков дает эту разрядку. Его песня «Тайнинка» прекрасно объясняет, чем отличается обычное восприятие действительности от поэтического. Человек шел
по мосту через загаженную реку, увидел стаю диких уток, стал им бросать куски
хлеба, а утки уплыли. Не взяли предложенное. Только одна склевала. Бытовое происшествие превращается в символ одиночества и благодарности тому, кто это одиночество разбивает, пусть хоть птичьим клювом. Коли человеческое одиночество разбивается, это уже не клюв, это – рука: «Река мой хлеб уносит, мой хлеб –
гляди – не мил! Не так я, что ли, бросил, да крупно отломил… Но вот одна склонилась и хлеб у ней в руке… На станции Тайнинской, на Яузе-реке».
Поэт раскидал свой хлеб, а его хлеб в руке у одного – из стаи. И за это – спасибо. Бережков усмехнулся: «Вот сколько я ни пел эту песню, обязательно спрашивают: почему хлеб – в руке? Какие у уток руки? Забавно. В другой моей
песне у аистов – руки. Никто меня не спрашивал про руки аистов. Привыкли или
слова перестали слушать?»

В пору девальвации литературного слова барды – последние, кто держит бастион
изысканной и грубой, настоящей русской речи. Они не стесняются петь с последней
прямотой. Под их гитары хорошо звучат стихи хоть Бродского, хоть Мандельштама. Бродский, правда, сердился на бардов, певших его стихи. Мандельштам бы не рассердился. Бережков начал концерт с песни на его стихи «Шерри-бренди». Это
самый бардовский текст Мандельштама: «Греки сбондили Елену по волнам, ну а мне
соленой пеной по губам. Там, где эллину сияла красота, мне из черных дыр зияет
пустота». В мире, где «из черных дыр зияет пустота», возможна ли поэзия?
Возможна.
Напряженная, чуть издевательская, лихая, трагическая. «Уголовная моя Родина, приблатненный ее уют; сколько крови на землю пролито – и меня здесь, глядишь,
убьют». Эдакое предчувствие гражданской войны, вырвавшееся в 1989 году, однако до сих пор не музейное: «Но люблю ее до последнего – где еще порадеть дадут! Я оденусь нынче по-летнему, я дождусь роковых минут»… Поэт всегда живет в ожидании роковых минут… У Бережкова есть дивная песенка про городок, который был когда-то столицей и летописи его бранили за гордость, а теперь захолустье – соперники,
одетые в гранит, растащили его кирпичи. Однако городок стоит. И есть в этом его стоянии красота и верность. Слушаешь и
прикидываешь: что за городок такой? Потом соображаешь: Владимир. Столица
Владимиро-Суздальского княжества, из которого вылупилась Москва. А уже после
этого «потом» приходит другое: так ведь Бережков – тоже Владимир. Он свою поэтическую судьбу примеряет к судьбе бывшей столицы. Заносчиво и талантливо, но главным образом – печально.

«Эксперт Северо-Запад» №46
(443)/30 ноября 2009

Владимир Бережков