АЗиЯ-плюс

Персоналии

|| Главная | Персоналии >

"АЗиЯ" Творческий союз

Александр Деревягин

Алексей Захаренков

Андрей Анпилов

Вера Евушкина

Виктор Луферов

Виктор Соснора

Владимир Бережков

Евгения Логвинова

Елена Казанцева

Елена Фролова

Манана Менабде

Маруся Митяева

Николай Якимов

Ольга Седакова

Татьяна Алёшина

Юрий Цендровский

Стихи

К СЕБЕ СОМНЕВАЮЩЕМУСЯ

I.

Скорей бы старость наступила, что ли,
чтобы узнать, что будет впереди,
какие страсти подойдут на смену
тем, что теперь колотятся в груди
непонятой тоской и понятым банкротством
в том предприятии, которое сродни
истлевшей сигарете, предполагающей
вначале рост утрат с теченьем времени,
который незаметно (конечно, вру,
конечно же, заметно) перерос
в рост содержанья смол и никотина
(в твоей груди…). Да, это так:
судьба кладет пасьянс, судьба тобой играет,
и ты с её листа играешь на гитаре,
намеренно обманывая и обманываясь
в своем величии, в величии своих кумиров и друзей –
Борей всё гонит воды вспять – и ты опять:
«Когда же, наконец, придет черед
семёрки, тройки и туза!?».
В глаза, смотри себе в глаза -
ошибки быть не может,
доверься лишь теплу, которое заложено
в тебе, и в тебе, и в ней, и в нём, во всех…
Но проявляется, увы, не в каждом.

II.

И всё-таки ты лжешь, когда поёшь о вере.
Она – ещё одна иллюзия твоя.
Ты путь, ведущий к ней, пинками не измерил,
И, верно, не твоя Голгофа, не твоя.

1980 – 1981


МЁРТВЫЙ ВАЛЬС

и вот мы входим в мертвый лес
и ясно слышим дивный вальс
он много лет назад рожден
великим музыкантом

и вот мы видим как с берез
на злые выдумки горазд
срезает нотные листы
невидимый анатом

он их разложит на траве
он ритм считает – раз, два, три
и закружилось всё вокруг
и мы кружимся

он нас заманит, дивный лес
заворожит нас мертвый вальс
и в этой музыке навек
мы растворимся

1979(?)



ПОПЫТКА АКВАРЕЛИ


Нарисуй мне, Марина, голубого дрозда,
чья звучит босса-нова.

Да-да-да…

На плечах золотого от солнца куста
золотая синица.

Ни-ког-да…

И под белыми нежными крыльями
золотые птенцы.

Ми-ма-ми…

Раскрываются зонтики
розовыми лепестками

Паль-ма-ми мы…

И на всём белом свете, -
ведь, это же так? –
нет сильнее, нет вольнее
голубого дрозда!


но не слышит Марина
и дело не в том
что не слышит
с печальным лицом
рисует Марина фламинго
в черной заводи лета
рисует Марина
печальный фламинго
с перебитым крылом


Нарисуй мне, Марина, голубого дрозда,
чья звучит босса-нова.

На плечах золотого от солнца куста
золотая синица.

И под белыми нежными крыльями
золотые птенцы.

Раскрываются зонтики
розовыми лепестками…

1982


ПЕСЕНКА

Послушай, реши, что это есть,
когда так важно сейчас не спать,
и сесть заполночь за письменный стол
плести из назойливых мыслей сеть?
И вот уж видна в этой сети нить,
зовущая вдеть её в перевязь нот...
Потом набрать на Луне твой код,
и в трубку ночи эту песенку спеть.

1982


* * *
«Берегите лес от пожара!»
Надпись на спичечной этикетке

Берегите лес от пожара,
когда природа
томится от жара
проклятого солнца,
голодного солнца,
которому б только
всё жарить да жрать
на сковородке-землице
чудо-глазунью –
жёлтые лица
измученных граждан –
добровольных пожарных,
берегущих не лес,
а себя
от пожара
проклятого сердца,
голодного сердца,
которому б только
любить да любить,
любить да любить,
любить да любить…

1982



ЖАВОРОНОК

«Я ждал тебя, жёлтый…»
Игорь Салчак

У птицы не было дома,
У птицы не было крыши,
У птицы не было имени,
Птица летала выше.

Однажды она упала.
Долгие-долгие ночи,
Чёрное-чёрное горе,
Серебряный колокольчик.

Однажды она упала,
Где я проходил мимо,
Я взял её в свои руки,
Я дал птице имя:

Жаворонок...

- Теперь у меня есть птица! -
кричал я себе осторожно,
чтобы никто не услышал, -
я ждал тебя, жёлтый!

Я буду твоим домом,
Я стану твоей крышей,
Я тоже был ранен, жёлтый! –
Клетку построил, вышло.

Птица взлетела утром.
Тонкие руки-крылья.
Серебряный колокольчик.
У птицы осталось имя:

Жаворонок…

1986


1989/1990

плыл синий день
медленно вязко
звук таял в теле-
фонной трубке
время-вата
ныло
давило
отнимало силы
гнуло в дугу
я не могу ина…-
«через два года,
через два…» го -
лая вся на виду ду…-
ша! это слишком красиво:
красная кофта
синие джинсы
подарки и тем и этим
а н-на другом берегу
англи…-
я
«у меня не живут цве…» -
ты

был

1990



БАЛЛАДА № 3 (ИНДИЙСКАЯ)

«И если истина в вине, мы истинно богаты –
Вины нам хватит на сто лет вперёд.»
Александр Деревягин

«Так творятся миры.
Так, сотворив, их часто
Оставляют вращаться,
Расточая дары…»
Иосиф Бродский

«Передо мною летел трамвай…»
Николай Гумилёв

Здесь, в городе этом,
избранном среди прочих,
нам были четыре ночи
даны и четыре дня, -
мы были беспечны как дети
и одиноки как боги,
ещё нам были даны кувшины
глины, воды и огня.

И мы сотворили вначале
бурю, пьяную бурю –
чёрной, бездонной водою
ты волны навстречу гнала
моим сумасшедшим галерам,
моих обезумевших кормчих
солёною влагой поила,
языческой дрожью брала.

Наутро, набравшись силы,
вкатили мы в город солнце,
и пели в согласном хоре
жрецов – был праздник, когда
вина прощалась виновным,
вина давали невинным
и хлеба, короновали
любовь на престол тогда.

Ты была в красном и чёрном,
я был в зелёном и белом –
брат и сестра по боли,
по нежности брат и сестра, -
сливались в изысканном танце,
рождали далёкие светы,
иные законы и знаки иные
чертили на углях костра.

Время настало потопа,
и воды с небес устремились
ливнем на город, и, слившись,
кружились мы – янь и инь;
всех смыло, всё смыло, и только
трамвай, заколдованный мэтром,
как мир, оставленный нами,
в бездну летел. Аминь.

1996


БАЛЛАДА № 4 (ПЕТЕРБУРГСКАЯ)

«Эрос и Танатос – близнецы-братья,
кто Персефоне более ценен?
мы говорим «эрос», подразумеваем «танатос»,
ждём танатос-а, а приходит эрос.»
Мудрость

«Ярко-рыжий человек из квартиры «восемь»…
Он катил перед собой ярко-рыжий мячик…»
Михаил Басин

Я слетел на исходе лета,
медных слов не больше трёх хватило,
взмах руки – меня недоуменного
подняла неведомая сила,
подхватила, пере-ре-вернула,
отскочив, как мячик, от перрона,
я продолжил мысль о Хароне,
и, конечно, сразу не заметил,
как кружился пепел сигаретный
призрачной воронкой за спиною.

И слетаю с Невского проспекта
я больным, дурацким самолётом,
тренируясь строго по конспектам
одного знакомого пилота
с Альп швейцарских
(иногда от пляски в воздухе
становится так дурно, что тошнит) –
на запад от Аляски,
то бишь, на восток от Петербурга,
азимут (желанные до боли,
на лопатках множатся мозоли).

И болтаюсь где-то над Невой,
над собой, ведущим в школу дочку,
над тоской, над «лучше всех» женою,
рядом журавли, откорректированной строчкой,
тянутся на Юг, а мне – направо,
становясь «чеширцем» постепенно,
я парю, невидим для радаров
ПВО, лишь псих какой заметит,
но не поверят местному мутанту,
на «Twin Peaks» запавшему сержанту.

И слетаю с Банковского в осень
(поседевший и уже незрячий
ярко-рыжий человек из квартиры «восемь»
не подбросит больше в небо ярко-рыжий мячик),
изгибая шею до лопаток,
выгибаю выпуклость земную,
журавлям – на Юг, а мне – направо,
вверх и в угол! – именно такую
ждал я смерть, и именно такую, -
«смертную до гроба», «дураки оба» -
пел любовь.

Август, 1988



ПОСЛЕДНЯЯ ПЕСНЯ

Откричал, отголосил, отныл,
отстонал отъявленным паяцем.
Милый мой, ты вправду всё забыл.
Ах! нежный мой, не стоило касаться
тонких тел, а также тонких тем, -
бледность не гарантия таланта.
Всё, конечно, так, как ты хотел:
ах! бедная любовь комедианта.

Вспоминай, пока не оглашён
новый список взятых на поруки.
Вспоминай, пока не приглашён -
ах! самою обруганной подругой -
на последний танец белый, шёлк
по плечам ея, по мраморным струится.
Ах! последний белый нагишом.
Ах! в сердце позолоченная спица.

В доме пусто, просто дома нет.
Твой язык не помнит слов, не знает речи.
В небе пусто, неба тоже нет.
Нету времени – давно уже «не вечер».
Отмычал, отмучал, отгостил, -
смой грехи мои, ах, госпожа водица.
Заклеймил себя, потом простил.
Ах! надо бы ещё суметь проститься.

1999

Николай Якимов