АЗиЯ-плюс

Персоналии

|| Главная | Персоналии >

"АЗиЯ" Творческий союз

Александр Деревягин

Алексей Захаренков

Андрей Анпилов

Вера Евушкина

Виктор Луферов

Виктор Соснора

Владимир Бережков

Евгения Логвинова

Елена Казанцева

Елена Фролова

Манана Менабде

Маруся Митяева

Николай Якимов

Ольга Седакова

Татьяна Алёшина

Юрий Цендровский

Интервью. ЕЛЕНА ФРОЛОВА: ХОЧЕТСЯ МНОГО ВСЕГО ЕЩЕ УСПЕТЬ

ЕЛЕНА ФРОЛОВА: ХОЧЕТСЯ МНОГО ВСЕГО ЕЩЕ УСПЕТЬ

Давно ли стали вами исполняться духовные стихи?
Фролова: Наверное, с момента переезда моего из Латвии в Россию. Как-то так получилось, что я, гастролируя по миру – нет, по стране тогда, в основном, а еще не по миру – попала в город Суздаль и поняла, что это одно из самых любимых мною мест и вот это стало таким поводом, наконец, перебраться вместе с домом, с мамой, с кошкой в Россию. И там, в Суздали, я увидела впервые гусли и услышала, и именно этот инструмент меня вывел на духовные стихи. Вообще-то в народной традиции есть и баллады, и былины, и обрядовые песни, но вот меня как-то больше притянули духовные стихи. И уже с появлением гуслей, и когда я стала слушать записи, и часто ходить на концерты ансамбля Покровского или «Сирин»… Когда лад начинает какой-то крутиться, и появляется, так как я все равно автор…

Насколько я заметил, довольно много всего сочинивший…
Фролова: Но оно все как-то написано в разном ключе. Вот сейчас я слушаю много этнической музыки – азиатской, арабской – то у меня как бы уже появились мелодии в другую сторону. Концерт в театральном музее недаром назывался «Русская азиатка», потому что что-то такое накапливается и, видимо, где-то потом резонирует. Есть предание семейное, что у меня есть и турецкие корни, и еще какие-то…то есть, это все где-то пересечено и на что-то музыкальное реагирует...

Повернемся в сторону этники. Многое из того, что я слышал во время того же концерта в театральном музее, это, мне кажется, самом деле можно отнести к world musuc. Насколько мне известно, вам приходилось принимать участие в фестивалях world musuc. В каких именно фестивалях? Где они проводились?
Фролова: Один французский продюсер заинтересовался, как ни странно, именно поэтической песней и вот с этой литературной, поэтической песней я и Таня Алешина попали в систему зарубежных фестивалей world musuc. А параллельно здесь, в Москве, Назим Надиров делает как бы свою историю, приглашая этнических певиц и он–то просит меня исполнять именно духовный стих.

Нет ли у вас желания песни, исполняемые под гусли, обогатить новыми аранжировками и использовать еще другие инструменты?
Фролова: У меня был опыт с блок флейтой, получался такой… пастушечий саунд. Немножко лубок. Но я думала об этом и в связи с гитарной историей, и в связи с гусельной, но так как я слушаю много всего – и Инну Желанную, и Старостина – то мне, как слушателю, очень часто мешает вот эта окультуренность вокруг голоса, вокруг первоначальной мелодии. Когда я слушаю Инну Желанную, то это очень классно, но в принципе, если отвлечься и уйти в прелесть этой аранжировки, то как бы все равно, на каком языке человек поет, и что поет – арабскую, скандинавскую, кельтскую или русскую - уже разницы нету, она стирается. Это как рельеф залить асфальтом. Для меня это так. Я тоже пробовала с музыкантами…ну, например, есть такая обрядовая песня «Кукушечка», она почти на пентатонике и музыканты тут же свалились в индийскую рагу. Им интересно так. Но прелесть, та хрупкая песенная история – уходит, появляется что-то другое. Стилизация. В ту сторону, в эту сторону… Музыкантам интересно попробовать разные жанры и это здорово, но мне это уже неинтересно. Я все это с удовольствием слушаю, но одинокий голос в русской песне несет столько информации, что когда что-то еще добавляется, даже те же гусли или еще какой-то инструмент, то сам голос – он уже говорит меньше. Его русло становится уже, заполняется каким-то другим пейзажем.

Раз уж речь зашла о других музыкантах, и прозвучало имя Инны Желанной – в самом деле, это очень достойная исполнительница – то мне как раз и интересно узнать, могли ли бы вы выделить музыкантов в различных жанрах, которые представляются вам по-настоящему интересными?
Фролова: В первую очередь, это Оля Арефьева. Мне очень нравится большая часть того, что она делает. То есть, это как бы ее личное лицо и она может брать любые жанры, уходить в реггей, в рок, а когда я была на ее концерте рождественском, она пела духовные стихи и канты с музыкантами. Это очень интересно. Человек все время находится в поиске. Удачно или не удачно у нее получается – это уже дело пятое, но все время интересно за ней следить и я периодически хожу на ее концерты. Говорят что и у Инны Желанной очень удачными были последние несколько концертов в ЦДХ, я же, видимо, была не на очень удачном в «Доме», но хочу сходить на удачный, ее голос мне очень нравится, ее песни авторские очень нравятся. Вокруг которых все время этот ремикс и происходит. Вернее, ремейк. Ну, неважно, все равно это очень свой такой путь. Мне очень нравится Калугин, его поиски музыкальные и мифологические, очень такой интересный мир… Из джазовых – это Чекасин, просто так как я выросла в Риге, а у нас там был мощный джаз-клуб. Тарасов, Чекасин…

Так они же из трио ГТЧ (Ганелин, Тарасов, Чекасин), которое было в Вильнюсе?
Фролова: Ну да, в Вильнюсе, конечно. Но они просто часто к нам в Ригу приезжали.
В основном-то я теперь больше слушаю записи, на концерты хожу реже. Вот, например, Назим Надиров приглашал… есть такая певица монгольская – Урна, вернее, Урнаа Тахар Тутчи, которая будет участвовать в фестивале «Дивы Евразии». Это что-то было потрясающее! Мы с ней одного года вообще-то… И вот, я слушала ее в клубе «Китайский Летчик», в этом подвале, где шум, кофейная машина, люди разговаривают. И она просто своим голосом… у мня было такое ощущение, что я побывала в храме. То есть, она из этой шумящей истории… все как бы замерли и она как бы на какое-то время подарила нам Монголию, действительно, было ощущение, что за ее спиной или вокруг – Монголия, что мы уже не в Москве, а что сейчас выйдешь и там, вокруг, холмы – это удивительно было, это действительно волшебство! Очень глубокое впечатление на меня это произвело. И то же самое ощущение у меня, кстати, было с Мананой Менабде, грузинской певицей, когда она начинает петь, то вокруг нее сразу будто возникает Грузия. Она тут прямо, вместе с собой ее носит! Как скатерть самобранку – раз! Ну, это все на уровне волшебства.

Я неоднократно говорил с Колей Якимовым о том, что же такое есть современная камерная песня. Есть как бы разные определения, и все они не лишены некоторых противоречий. Поэтическая песня? Отлично, я не спорю, но ведь большинство песен, использующих поэзию, поэтический текст – они ведь так или иначе тоже являются поэтическими. Литературная песня – но это тоже как-то не очень точно. Современная камерная? Но ведь ее сочиняют и поют наши современники. Как, по-вашему, можно определить специфику современной камерной песни?
Фролова: Мое ощущение, что самое правильно определение связано с поэзией. Цветаева, Бродский… люди поют поэзию. А потом уже человек как бы слушает голос и все связано с тем, насколько он, голос этот, попадает в поэзию…

Но поэзию многие в песнях используют. Но то, что принято понимать под современной камерной песней, к тем же бардам, например, имеет все-таки отдаленное отношение.
Фролова: Но дело в том, что у Елены Камбуровой тоже нет понятия жанра. Театральная песня. Она экспериментирует в самых разных областях, но она свое объединение назвала Театром Музыки и Поэзии. Но это ведь тоже в смысле жанра ни о чем не говорит.

Я дуэт «Верлен» слышал только в записи, а на концерте пока еще не был. А ведь этот дуэт уже много лет существует…
Фролова: Ну, это, собственно, одна из многих встреч, которая вылилась в нечто такое, что зафиксировалось каким-то именем в пространстве – как и «АЗиЯ». И тоже самое для меня – встреча с Верой Евушкиной, и меня поразили ее песни, этот удивительный, тончайший, хрупкий мир. То, что она делает голосом в своих песнях и эта интонация, когда ты слышишь слово…но оно как бы не агрессивно в тебя впихивается, а вот когда ты вместе с этим голосом поднимаешься на дыхании и начинаешь плыть на уровне сердечной чакры. Когда мы познакомились, у Веры уже был опыт, были гастроли, были какие-то связи, благодаря которым мы с ней потом и ездили по России. Мы назвались «Верлен» - это начала наших имен – Вера и Лена. «Верлен». Ну и Верлен – это один из моих любимых поэтов по лирической настроенности. Мне он во всяком случае близок, думаю, что и Вере – тоже.

Есть песни на его стихи?
Фролова: Есть. У меня.

Насколько я знаю, вам достаточно часто приходится странствовать по нашей необъятной. Да и за границей – тоже. Перед какой аудиторией приходится, в основном, выступать за рубежом? В основном, перед эмигрантами?
Фролова: Когда в Германии – то да, в основном, перед нашей русско-еврейской диаспорой. А так как теперь у меня появился продюсер в Париже, и вышел диск в Марселе, то там, во Франции, в основном, это иностранная публика.

Они слушают песни на русском языке?
Фролова: Я думаю, что они энергетически воспринимают. Мы что-то, конечно, переводим… звучат какие-то слова предваряющие, чтобы они имели какое-то ощущение, но, в принципе, это только голос, гитара, гусли. Думаю, что на волне интереса к мировой музыкальной культуре, это возникло, мир как-то открылся, и я даже по себе сужу – мне безумно интересно слушать не только этническую музыку. Очень много теперь глубоких, по-настоящему интересных музыкантов. Я могу не понимать ни слова, но иногда бывает настолько все понятно! Голос, голос… В первую очередь, это голос и недаром Камбурова сказала, что голос сам по себе, его тембр, он несет некую информацию, которая говорит намного больше, чем просто слова. Сам по себе этот поток звуковой что-то в себе несет, и я думаю, что это действительно так.

Аудитория у творческого союза «АЗиЯ» может возрасти, увеличиться?
Фролова: Она будет возрастать. Это естественно. Важно нам самим куда-то расти, и чтобы было другим людям интересно следить за тем, что мы делаем. Это ведь похоже на сотворение мира, когда сначала было море, хаос, а потом утица три раза ныряет и достает этот камень, потом он чем-то обрастает и постепенно возникает суша, земля обетованная. Это все очень такой долгий процесс, который искусственным пиаром, в принципе, не создашь. Это должно расти – как и все, что произрастает. На это нужно время.
Время, силы, любовь, терпение. И чтобы это естественно возникало. И у нас все это происходит, слава Богу, именно естественным путем. И поэтому это естественно будет развиваться и расширяться, и идти в связи с развитием в разные стороны. У нас, слава Богу, нет какой-то коммерческой основы, с которой мы были бы связаны. Для нас ведь самое главное – это история каждого в отдельности. Вот мы говорили про определение современной камерной песни. Нам важно ее правильно назвать, нам нужно ее определить, но может быть, сейчас нужно эти координаты определить, а потом, в какой-то момент, все уже будет понятно даже по имени – потому что мы все равно разные. У нас есть что-то общее, но ведь в принципе и Саша Деревягин, и Коля Якимов, и Таня Алешина, и я – это вообще четыре разных мира.

Но ведь есть и другие авторы-исполнители, по сути очень близкие коренной «АзиИ». Женя Логвинова, Вера Евушкина, Манана Менабде и другие.
Фролова: Я думаю, что со временем, когда возникнет дом, шатер… Как вот в театре Камбуровой, где есть артисты, музыканты, концерты, спектакли, друзья театра. Камбурова – это как крыша, а внизу – там уже что-то происходит. Так и здесь. «АЗиЯ» - это будет крыша, под которой будет много всего происходить, как в любом большом доме.

Похоже, к этому все и идет. У вас вышло довольно много сольных дисков, по-моему, около десяти…
Фролова: Десять.

О, я как раз точно попал. Есть ли среди них самые любимые? Или кажется, что по каким-то причинам что-то не удавалось воплотить. В общем, какое у вас отношение к собственной дискографии?
Фролова: Мне кажется, что нет ни одного такого законченного и завершенного, чтобы я сказала: «Да! Вот это оно!». В отличии от Саши Деревягина, который все не выпускает свой единственный диск….

Но у него вроде бы все-таки альбом «Трава да камни» выйдет скоро…
Фролова: Ну да. Но он много лет его пишет, и переписывает, и стирает… Я - наоборот делаю. Я – по другой системе. Я зафиксирую какой-то момент и отпускаю… Но как бы вот того, единственного, который мне бы хотелось, чтобы он был на уровне моих любимых дисков, то у меня такого пока нет. Идет поиск. И я как бы стараюсь просто фиксировать путь этого поиска – для себя и, может быть, для других. Может, он интересен мне, и кому-то именно как поиск. Пожалуй, наиболее сложившийся – это диск на стихи Софии Парнок, мне кажется, что он наиболее цельный. А все остальное… над этим можно работать без конца. И в принципе, ни один диск до конца не завершен и не закончен, но так как хочется много всего еще успеть, то я просто фиксирую какие-то моменты как бы на память себе и людям, и, может быть, когда-нибудь вернусь и что-нибудь - на другом уже этапе - переделаю.

Беседовал Анатолий Гуницкий

Февраль 2004

Елена Фролова