АЗиЯ-плюс

Персоналии

|| Главная | Персоналии >

"АЗиЯ" Творческий союз

Александр Деревягин

Алексей Захаренков

Андрей Анпилов

Вера Евушкина

Виктор Луферов

Виктор Соснора

Владимир Бережков

Евгения Логвинова

Елена Казанцева

Елена Фролова

Манана Менабде

Маруся Митяева

Николай Якимов

Ольга Седакова

Татьяна Алёшина

Юрий Цендровский

ЯКИМИАДА. Сорокопятка в вопросах и ответах. Часть первая.

ЯКИМИАДА

СОРОКАПЯТКА
в вопросах и в ответах

СОРОКАПЯТКА
НИКОЛАЯ ЯКИМОВА
в вопросах и в ответах

Всего этих вопросов 45 – именно столько лет исполняется 17 июня Николаю Якимову. Сразу хочу предупредить, что на самом-то деле и вопросов, и ответов получилось поболее сорока пяти, однако некоторые вопросы неизбежно и сразу же обрастали вопросиками добавочными, дополнительными, поэтому я решил объединять их в группы. Тем более что самих вопросов запросто могло бы быть не 45, а… 245 – поскольку Николаю Николаевичу есть что рассказать и про творческий союз «АЗиЯ», и про многое-многое другое, чем он занимался, занимается и будет заниматься дальше.

1. Почему до сих пор не издан твой альбом с песнями, написанными на твои же собственные стихи?
Якимов: Это вопрос довольно-таки сложный… Песни, которые на свои стихи, и песни, которые на стихи чужие, они, конечно, отличаются друг от друга в главном. Ведь если ты пишешь на чужие стихи, то ты всё-таки занимаешься ремеслом – в самом хорошем смысле этого слова. Вот стихи, вот ты их прочёл, вот они в тебе отозвались… Вот ты их пережил, вот ты написал музыку или музыка написалась сама, но всё-таки посыл был именно от стихов. А когда свои стихи... Вообще-то я не умею писать стихи, я это сразу могу сказать, и стихи свои я стихами не называю, это скорее фиксация состояния, никак не претендующая на то, чтобы называться стихами. А поэтическая форма – она самая подходящая для этого, потому что это самая эмоциональная штука. Если ты начнешь писать прозу или вести дневник – это одно, а когда ты пытаешься что-то такое уловить и объяснить своё состояние, получается, что это может быть как-то зарифмовано… и даже не в том дело, что зарифмовано, но поэтически высказано. Поэзия уже влечёт за собой рифму. И поэтому здесь начало, если говорить иронично – мелколичностное, а если не иронично – то личностное, и, значит, более трепетное, чем когда стихи не твои. И поэтому я очень редко пою песни на свои стихи. Это как заболел человек, выпил лекарство, выздоровел. Болеет человек, болеет душа, маята начинается – ты высказался, выздоровел, и вот свои стихи – это результаты такой самотерапии. А вовсе не претензия на то, чтобы называться поэтом. И поэтому, конечно же, сложно переступить через себя – результат своих «болезней» показывать на людях. В этом есть что-то такое… немножко патологическое…
Хотя многим людям нравятся мои песни на мои стихи, и они выделяют в моём творчестве вот именно моё собственное творчество. Им нравится, они хотели бы это слушать и видеть, за что им моя огромная человеческая благодарность. Здесь прощаются какие-то огрехи, именно ремесленнические. Что не прощается в том случае, когда пишешь песни на другие стихи. Там ремесло уже должно быть на высшем уровне. Ориентация должна быть по максимуму сделать всё, на что ты способен. Без халтуры.
Недавно я был в Москве на презентации книжек поэтов Станислава Минакова и Алексея Ивантера. Слушал, слушал, и вдруг ни с того ни с сего сказал: «Странно, вот поэзия – это глубоко интимная вещь, но все стремятся её опубликовать. Такой парадокс». И вот в случае своих стихов я как раз, может, и боюсь их опубликовывать.
А. Г.: Но я не про стихи спросил, а про песни.
Якимов: Для меня это одно и то же. Что стихи, что песни – на свои стихи когда. Слова-то мои. Всё равно я считаю первоосновой песни слова. Вот. Это, скажем, первая часть, внутренняя. А внешняя – почему я не издаю альбомы на свои стихи – потому, что у меня нет намерения вот так сразу издавать всего «себя любимого» в нашем издательстве. Наш проект работает на жанр, а не на имя.
А. Г.: Я до конца не понимаю мотивов, по которым ты не хочешь выпускать альбомы с собственными песнями…
Якимов: Как? Ну…
А. Г.: Я понял, но не до конца… Ладно, поехали дальше.
2. Что ты сочинял ещё кроме стихов?
Якимов: Ну, это, наверное, только проза. Тоже очень мало. Да и стихов у меня мало. Мало я болел, наверное, в этой жизни. Около тридцати у меня, наверное, стихов. Тридцать, не больше. А прозы – так ещё меньше. Из прозы сохранился только монолог, написанный для спектакля «Я, Фауст…», который делали Михаил Хусид и Юрий Соболев в Челябинске ещё. Третий акт был построен на монологах актёров, которые принимали участие в этом спектакле.
А. Г.: Ну, в общем, это литературная проза.
Якимов: Я бы сказал – литературно-перформансная. Я тогда читал монолог и бил по железкам.
3. Заглянем в прошлое. «АЗиЯ» образована более десяти лет назад, но всё-таки, каким же образом конкретно, вернее, конкретно-административно объединились люди, которые в ту пору жили в разных городах?
Якимов: Вот прозвучало слово – административно. Административно – никак. Надо отличать «АЗиЮ» от «АЗиИ-плюс». Было время, когда все мы вышли из авторской песни, вся «АЗиЯ», было время, когда стремились выступать. Все молодые, наверное, стремятся выступать, быть услышанными, это понятные дела. Но приходилось многое объяснять…
А. Г.: Я спрашиваю немножко про другое. Вы ведь все жили тогда в разных городах. Ты и Деревягин – в Челябинске, барышни – в других местах. Так как же вы решили создать азиятскую структуру, находясь в разных местах?
Якимов: Я в 1993 году уже жил в Ленинграде, Саша – в Челябинске, Таня – в Ленинграде, а Лена… не помню, где она в то время жила, во Владимире, может быть… Ну, тогда ведь было модно организовывать всякие группы! Не обязательно, чтобы музыкальные группы – группы художников, например. Тогда уже был организован «Первый круг» – объединение людей, занимающихся авторской песней. И, чтобы себя как-то обозначить в мире авторской песни, мы, собственно говоря, и организовались, но это тогда всё была игра, игра, игра и игра. Мы встречались очень редко, встречи поэтому были желанными; мы могли выступать вдвоём, втроём, в разных составах и с разными программами, и это было всегда событие.
4. Расскажи, пожалуйста, про свои театральные работы. На сайте «азийном» все они указаны, но всё-таки ты можешь рассказать о них с некоторой оценкой и с некоторым пристрастием? Когда, что, с кем и как ты осуществлял свои музыкально-театральные работы?
Якимов: Я бы разделил это всё на три этапа, если кратко. Первый этап – это до Хусида и Соболева. Второй этап – это Хусид–Соболев. Третий этап – это после Хусида и Соболева. До Соболева с Хусидом – это было работой, опять же ремеслом. Ну, работа… музыкальное оформление спектаклей, написание музыки к спектаклю, интересно, силы есть – почему бы и не написать? Да, к тому времени относится такой культовый спектакль «Из жизни насекомых», потом пошли спектакли Валерия Вольховского, известного очень в кукольном мире, потом встреча с Хусидом. И начался другой этап. Когда в мою жизнь пришли Хусид и Соболев, то это всё уже стало… образом жизни. И неважно, что ты делал: музыку или участвовал в спектакле как-то или просто рассуждал на эту тему. А после Хусида и Соболева – это уже опять ремесло, но на другом уровне, когда ты уже можешь практически всё, после такой школы. Не паришься, не тащишь из себя что-то, а пользуешься своим опытом и стараешься сохранить ту планку, которая была набрана во время работы с Хусидом и с Соболевым.
5. Переключимся на твои музыкально-рок-н-ролльные занятия. Была группа «Другая жизнь», была работа с Женей Глюкк и её «Группой Прикрытия», были и другие рок-н-ролльные проекты. Можно ли сказать, что в твоих песнях и в твоей музыке ощутимо иногда довольно сильное влияние рока?
Якимов: Я к року пришёл поздно, по-моему, в двадцать восемь лет. Вот Деревягин иногда говорит, что если бы я родился в Ленинграде или бы появился в Ленинграде лет эдак в пятнадцать, то моя жизнь могла бы по-другому сложиться. До этого я был в авторской песне, а в авторской песне в то время превалировало такое снисходительное отношение к рок-культуре, особенно к русской. Если зарубежную ещё чтили, то к русской… ну, никак не относились. «Ну что там за тексты, что там за тексты?» И тогда прозвучала, уже не помню, чья фраза… А, Гребенщикова! Что это образ жизни, это стиль жизни – и тогда всё стало на свои места. Так что мимо рока никак нельзя было пройти. Возник Юра Козаченко, с которым мы учились в одном институте и который стал председателем челябинского рок-клуба. Мы «тёрлись» вместе, мы читали одни стихи и книги, и рано или поздно рок в моей жизни занял большое место, и я даже образовал свою группу. Два года она просуществовала со мной, потом, когда я уехал в Питер, она стала существовать отдельно от меня и сейчас играет тяжёлый блюз. Не знаю, насколько я со стороны был органичен во всей этой истории, но мне кажется всё-таки, что… я был органичен. Рок высвободил во мне какие-то дремавшие доселе силы, убрал какую-то многозначительность, освободил в чём-то. Поэтому, когда я с Женей Глюкк начинал работать, мне уже было легче, и проблемы уже были только технического плана, инструментального. Ну и был опыт игры с Новым Художественным Ансамблем, хотя это роком и не назовёшь впрямую, но тем не менее от рока там очень много.
А. Г.: Ты с НХА тоже работал?
Якимов: Это был разовый проект, Лёва Гутовский пригласил меня играть в туре по Германии на баяне, сидеть в маске и как-то крутиться на стуле, кого-то там изображать. Это был такой замечательный опыт.
6. Гитара, баян… Какие ещё инструменты тебе подвластны?
Якимов: Мне ни один инструмент не подвластен, к сожалению, в полной мере: ни гитара, ни баян, ни другие, на которых я пытался или пытаюсь играть. Когда-то я играл на контрабасе. Получил однажды даже какой-то приз на фестивале в Екатеринбурге – Свердловск тогда – как лучший инструменталист фестиваля, не помню, правда, за что, за гитару, наверное, дали. На саксофоне пытался – не научился, ещё на виолончели пробовал. Я с течением времени понял: мне не важно, что я сыграю, а важно, как я сыграю. Да. Я могу не выиграть нот каких-то, но могу как-то себя эмоционально повести... Я не владею инструментом, он для меня… инструмент для выражения чего-то другого. В общем, всё, что звучит, меня в принципе интересует, но смогу ли я на этом сыграть – это, конечно, другой вопрос.
7. Раз уж разговор свернул в сторону музыкально-рок-н-ролльных занятий, то назови наиболее интересных, важных и значимых для тебя исполнителей рок-музыки.
Якимов: Из российских – это «Аквариум». А зарубежные – я всех перечислять не буду – в разное время разные. DOORS, безусловно. К BEATLES я относился всё время как-то… Они удивлять могут, но там что-то изначально было другое, и я их не отношу к рок-группе. DEEP PURPLE, LED ZEPPELIN, безусловно. Потом я стал узнавать и другие имена. CAPTAIN BEEFHEART, ROBERT WYATT…
8. С какого времени ты стал заниматься звукорежиссурой? Это следствие твоего технического образования или этим иногда некому было заниматься и на концертах, и в студии?
Якимов: Это возникло в театре. Я был завмузом в Челябинском театре кукол, отвечал за музыкальное оформление спектаклей, и был звукорежиссёр, который воплощал мои идеи, но потом жизнь сложилась так, что я сам должен был осваивать эту профессию. И так постепенно, постепенно – я целью себе это не ставил – но постепенно я был приближен к звукорежиссуре. К её величеству звукорежиссуре. И первый спектакль значимый – «Что было после спасения» по Сэлинджеру и Янгу – я уже монтировал сам, но в Москве у меня был учитель. Потом уже всё делать стал сам.
9. Ты доволен ситуацией в «АЗиИ» в последнее время и когда ты ощутил реальную перспективу появления «АЗиИ-плюс»? И в чём эти плюсы проявляются? Количество выпущенных дисков, концертов, гастролей?
Якимов: Очень хороший вопрос, на самом деле очень хороший. Когда не было «АЗиИ-плюс», мы ничем друг другу не были обязаны, и вообще не было никаких прав и обязанностей, кроме одной – не скрывать своей принадлежности к творческому союзу «АЗиЯ». Когда возникла «АЗиЯ-плюс», это, конечно, сказалось и на «АЗиИ» самой, мы приобрели какие-то права голосов, и, естественно, это накладывает ответственность. Завязывая деловые отношения с близким человеком, ты рискуешь, да? Я считаю, что этого не избежать – каких-то недоразумений и тому подобное, поэтому я, конечно, не то чтобы тоскую по нашим «детским» отношениям, которые были до «АЗиИ-плюс», но всё же… А с другой стороны, «АЗиЯ-плюс» дала шанс показать нашу историю, наше творчество большему количеству людей и начать «взрослую» жизнь со всеми её радостями и печалями.
10. Где в Питере тебе приятнее всего выступать и почему? В каких залах?
Якимов: Мне выступать всё равно где, лишь бы была комфортная ситуация. Вот я выступал как-то с группой «Ноль», с Федей Чистяковым уже после всей его истории, ну, понятно, видимо, о чём я говорю… Так вот, он пригласил меня выступить в первом отделении, а сам играл только во втором, у него тогда было мало новой музыки, это был его первый концерт после долгого молчания, и этот концерт был не в самом лучшем концертном зале – около Финбана, но я тогда был обставлен мониторами-шмониторами, я купался в звуке и, несмотря на то, что люди ждали Федю, свистели, кричали и топали ногами, это было очень хорошее выступление.
А. Г.: Для тебя или для Феди?
Якимов: Для меня. Ну и для Феди, наверное, тоже. А вот в камерном зале театрального музея иногда бывают хорошие выступления, а иногда плохие. Это всё зависит от твоей готовности и от атмосферы. Наверное, я бы себя комфортно чувствовал и в «Октябрьском», но я могу и ошибаться. Ну, а если не лукавить и сказать, в каком зале приятнее… Наверное, я всё-таки прав, всё зависит от атмосферы. Которая создается в том числе и звуком и светом…

(продолжение следует)

Николай Якимов