АЗиЯ-плюс

Персоналии

|| Главная | Персоналии >

"АЗиЯ" Творческий союз

Александр Деревягин

Алексей Захаренков

Андрей Анпилов

Вера Евушкина

Виктор Луферов

Виктор Соснора

Владимир Бережков

Евгения Логвинова

Елена Казанцева

Елена Фролова

Манана Менабде

Маруся Митяева

Николай Якимов

Ольга Седакова

Татьяна Алёшина

Юрий Цендровский

"ВИКТОР ЛУФЕРОВ: У МЕНЯ ВСЕГДА БЫЛА ПОЛНАЯ УВЕРЕННОСТЬ В ТОМ, ЧТО Я ЧЕСТНО ВСЕ ДЕЛАЮ". Беседа Анатолия Гуницкого с Виктором Луферовым 10 июня 2004 года. Часть вторая

Луферов: И мы приезжали трижды в Питер, а состав был такой – две или три электрогитары, в зависимости от песни, две скрипки, виолончель и кларнет. Барабаны. Мы трижды выступали в клубе «Восток», и плюс здесь у нас были по разным институтам выступления. В конце шестидесятых это был абсолютное… ну, не то, чтобы ноу-хау, но это было настолько… Вы помните ситуацию? Кругом были исключительно три электрогитары и ударные, электроорган «Юность» – «Хэммондов» еще ни у кого не было – то есть, состав был квартет или квинтет, но с электричеством и с электрооганом. Все! Дальше тогда почти ничто никуда не шло, то есть, мы просто вываливались уже тогда абсолютно за рамки того, что существовало в электричестве с барабанами, но пели мы тогда авторскую песню, мы первые в Союзе были, кто аранжировывал и исполнял Высоцкого, Кима, Окуджваву, Новеллу Матвееву и так далее, и так далее, ну и плюс ряд моих вещей. Вот таким составом мы тогда играли. Но я это к чему рассказал... Я это сказал к тому, что как бы эстетические ниши съедаются. И потрясающая новизна самого электрического звука… Но чего говорить… Она как бы съедена бесчисленным количеством эпигонских групп, уже даже в советские времена. Я помню, как все те молодые ребята, которые в это дело уже были вовлечены... и для всех нас было новостью, когда на Неглинку привозили электрогитары, и мы все бежали смотреть на эти гитары, потому что купить их не было денег. Вот. Вот такие новости были. И еще я играл в «Наследниках», а «Наследники» – это была группа после «Соколов», а «Сокола» вообще считаются первой группой в Москве. И импрессарио у них был Айзеншпиц.

Который потом был директором у «Кино»?
Луферов: Да. И я играл немножко в «Наследниках», и они пели пару моих вещей, но в это же время я уже организовывал своих «Осенебрей», и потом у Айзеншпица покупал колонки и динамики для своей уже группы. Вот туда на самом деле мои корни восходят и поэтому я, с одной стороны, как бы бард, но с другой стороны, у меня всегда было внимание и к джазу – гениальное трио Ганелин-Чекасин-Тарасов, да и много еще что тогда творилось в джазе;
я же заканчивал потом джазовый факультет в в Гнесинке, причем первого потока…

А на каком инструменте Вы играли?
Луферов: На гитаре. Я прозанимался в джазовой студии «Москворечье» несколько лет, и там я тогда учился понемножку играть на всем – на барабанах, на басу, на фоно… Но как это ни печально, но колоссальное количество всяких графоманов и эпигонов постепенно любое слово, достойное слово и также достойное его содержание, они просто сжираются колоссальным количеством эпигонов…

Но ведь это было всегда, во все времена…
Луферов: Да, конечно, во все времена и всюду, поэтому мы все равно не будем отменять ни слово бард – вот как я сказал, в высшем понимании, ни слово поэт, из-за того, что существуют стихи, в которых куча и свалка невероятного хлама графоманского, хотя и там, наверное, встречаются нормальные какие-то люди. И поэтому мы не будем слова отменять, и выражение «авторская песня» тоже отменять не будем, а просто скажем, что трындящих на трех аккордах и называющих себя бардами… и то, что они делают с авторской песней – несть им числа, но от этого ни Окуджава, ни Галич, ни Высоцкий не умаляются и остаются бардами. И тоже самое могу сказать, что несть числа просто трындящим составам, которые себя называют рок-группами. И как я говорил как-то про сраных кспэшников, то есть, про тех, кто считает, что они делают жанр, а на самом деле они просто трындят и трындят, и очень примитивные песни исполняют, то также я могу сказать и о том, что есть и сраные роковики, которые думают, что раз они с барабанами и с электричеством, то они как бы высоко какое-то свое знамя подняли. Ничего подобного! Настоящих, интересных рок-групп очень мало. Все! Вот это съедание.

Съедание эстетических ниш. Красивое выражение, кстати. Да и рассказали Вы об этом
съедании очень интересно, с неожиданным для меня поворотом в сторону рока.
Развитие любого жанра неоднозначно проходит, эволюция всегда соседствует с инволюцией.
Луферов: Мы будем твердо держаться неких буев!

Держаться корней – как пел когда-то Гребенщиков.
Луферов: Да, корней.

Ведь у вас прежде был свой театр. Театр «Перекресток».

Луферов: Да, конечно. Но, честно признаться, я не смог достичь… я не выполнил там или не успел выполнить задачи, которые ставил перед собой. В настоящем смысле такого драматического, песенно-драматического театра не было; я успел, правда, сделать свою постановку «Парад инструментов на красном пальто» – то есть, некий, скажем так, авангардный театр песни, элементы которого я уже показывал как номера с колесной лирой, с косой, с калюкой во время своего предыдущего приезда в Питер. А вообще-то там, в «Параде», еще масса других инструментов плюс сценографические объекты, выполненные мною же, включая красное пальто, гуся, царь-дудку и так далее.

Я был тогда на концерте, в Интерьерном театре, и написал потом, что это настоящий театр песни. И еще, помимо песен, и их исполнения, я обратил внимание и на перформанс, на схемы эти, на больших листах нарисованные, и ведь схемы эти как бы иллюстрировали ваше творческое бытие за многие годы.

Луферов: Ну да.

А теперь вашего театра больше нет? Он закрылся?

Луферов: Все. По финансовым причинам. Ну и плюс мое неумение по-настоящему вести даже маленькое коммерческое дело. Все эти документы… Найти нужных людей, которые вовремя все сделают с документами, найдут спонсоров… Потому что на самом деле нам помогали люди, и можно было еще найти, но я вот не смог вокруг себя нормальных людей организовать, которые бы просто всем этим бы занимались.

Очень редко бывает, чтобы человек, который генерирует творческие идеи, еще мог бы заниматься еще и организацией.

Луферов: Да, организационной и административной деятельностью. Хотя, честно признаться, театр как камерный культурный центр, он, все равно, так или иначе, просуществовал девять лет. И, начиная с 1994 года и до последнего времени, он был площадкой с определенным форматом. Во-первых, если в Москве большинство молодежных клубов – я не говорю даже про коммерческие – ведь есть и не такие уж коммерческие (например, «Форпост», в котором существовал Гриша Фельдман со своим неформатом, но это был все же рок-клуб, в первую очередь, а у нас происходили поэтические вечера, фольклор аутентичный, группа испанского фламенко, «Оркестр Вермишель», «Кукольный Дом» питерский к нам приезжал); то есть, у нас, в «Перекрестке», были представлены все направления и все жанры. Театры, рок-группы, включая Наталью Медведеву или «Комитет Охраны Тепла», Миша Борзыкин со своим «Телевизором – в общем, кого только у нас не было! С нашей площадки, хотя, конечно, и не только с нашей, стартовали «Ночные Снайперы», они в течение двух сезонов нам делали аншлаги, Арбенин Костя с «Зимовьем Зверей» и так далее, и так далее, и так далее. У нас все было! Барды, бард-рок, поэтические вечера, театр, различные инструментальные составы, включая, конечно, джаз – «Три О» Летова, например. Вот это был «Перекресток», это была концепция, и нам, конечно, был близок… я не успел этого сделать, тоже не хватило сил: я ведь договаривался, чтобы у нас одновременно был такой проект, мы с Колей Дмитриевым разговаривали – проект «Дом-Передом». То есть, чтобы постоянно то, что шло в «Доме», частично бы осуществлялось бы и на нашей сцене. В «Перекрестке». То, что делалось у Коли Дмитриева, конечно, было мне близко и интересно. Но тут же оказалось, с коммерческой точки зрения, что гораздо проще, чтобы это была либо бардовская площадка, либо рок-площадка, в общем, какого-то одного направления. Потому что оказывалось, что с публикой по каждому направлению надо как-то отдельно работать, привлекать внимание, рекламировать и в итоге – это просто усложняет саму идею существования такого места. И еще само местоположение в жилом доме: мы боролись с жильцами, жильцы с нами, а потом стало ясно, что нельзя уже больше, нельзя. То есть, мы могли бы держаться коммерчески, но тогда у нас должны были быть постоянные аншлаги, а это означает конфликт со двором. Молодежь отвязная, и хотя у нас два туалета было, она ждать не любит и не будет…

Проблемы, проблемы, несть им числа… Раньше для любого искусства – для бардов, для рокеров – была проблема идеологическая, цензурная. А потом появился новый цензор – финансовый, и он оказался не менее суровым.

Луферов: Да, не менее жестоким.

Что будет потом – я не знаю, потому что сейчас и с идеологией начался новый виток проблем, да и с финансами проблем не становится меньше.

Луферов: Ну, хотя бы пока границы открыты.

А вы давали концерты за кордоном?

Луферов: Очень много. Во-первых, в 93-94 году у меня было четыре поездки, с Германией получилось тогда, и я выступал перед немцами исключительно.

Именно перед немцами, не перед эмигрантами?

Луферов: А дело в том, что в те годы там уже была эмиграция, но ей еще было не до концертов. Ведь дело в том, что с нашим жанром тоже какая-то особая ситуация – в Америке, в Израиле и в Германии уже сейчас, и уже давно, несколько лет, существует, есть мощнейшая, объединенная между собой сеть клубов авторской песни. Там проводятся фестивали, такие же, как здесь, арендуется какая-то площадь, горят костры, жарятся шашлыки, ставится сцена с аппаратурой, подчас с очень хорошей, и три дня идут там настоящие бардовские фестивали. Оказалось, что эта культура очень устойчива, но в 93-94-ом годах, эмигрантам еще было не до того, они учили язык, укоренялись и искали место работы. А вот начиная где-то с 96-97 годов, я уже слышал, что там… Даже более того, я знаю, что первый клуб в Вуппертале, он возник после встречи со мной в Кельне моего старого знакомого Юры Томилина (мы с ним встречались когда-то в Грозном); и он, воодушевленный, организовал клуб, и вуппертальский клуб является родоначальником; это словно в концентрированный раствор бросить что-то, и потом это «что-то» начинает кристаллизовываться.
А когда я выступал там (перед немцами), то обычно находился филолог, или какой-нибудь переводчик, который две-три строчки переводил – и все, а так как у меня были с собой мой набор – коса, калюка, колесная лира, и я, в отличии от стандартных бардов, владею инструментом… И у меня никогда не было такого желания показывать исключительно свои песни. Я им показывал русскую песенную культуру, и они через десять-пятнадцать минут понимали это, так как звучали и Аполлон Григорьев, и песни из репертуара и Лещенко, и Козина, и Вертинского, а потом и Галич, Окуджава, Высоцкий, Ким, Новелла Матвеева; они понимали, что я им привез в своем лице российскую песенную культуру.

А теперь вы часто даете концерты за пределами России? Или сейчас вы не выезжаете на Запад?

Луферов: Ну почему? Я в декабре вернулся из Штатов, я там был уже трижды. Можно было бы гораздо больше везде побывать, но тогда нужно все время этим заниматься. Потому что, когда уезжаешь туда, все дела здесь прекращаются на месяц, на полтора. Просто все проекты – они останавливаются! И когда ты приезжаешь, ты несколько дней приходишь в себя и вспоминаешь, на чем ты все это закончил, но… Я не отношусь к особо популярным людям – можно целый ряд более удачных, более коммерческих, в этом смысле имен назвать, но для меня они не указующие… Я знаю, что я делаю другое. Я являюсь автором, я являюсь исполнителем, я являюсь аранжировщиком, я являюсь человеком сцены и театра, я являюсь экспериментатором, и «Парад инструментов» – он это подтверждает.


Если я не ошибаюсь, у вас был не только театр «Перекресток», еще и театральная студия.

Луферов: Да, верно. У меня была молодежная театральная студия с 1985 года по 1992-й, мы выступали на целом ряде международных фестивалей уличных театров, мы выступали на полунинском «Караване Мира» – это было в 1989 году, и это был фантастический праздник в Москве. И вот тогда я впервые ощутил, что железного занавеса нет. Тогда приехали испанские артисты, голландцы, поляки, японский авангардный балет «Шусаку» – вот, все это та информация, которой я всегда интересовался и как бы так или иначе, но понемногу в курсе об этом был. Вот поле моих интересов.

Ну а если немножко заглянуть вперед? Вот сейчас вы намерены заниматься подготовкой аудио собрания собственных сочинений?

Луферов: Да, конечно. У меня нет уже времени ждать. Выпустить один диск, потом промоушн… Я сейчас шарахну, в этом году, все семь дисков сразу. Мне помог человек из Самары, который два года назад подошел на Грушинском фестивале и спросил, почему я больше не выпускаю дисков, один авторский выпустил – и пока все… И он дал мне деньги на запись, вполне достаточные, по крайней мере, для серьезного старта. И я начал этим заниматься. На самом-то деле это тоже непросто оказалось. Потому что весь прошлый года я как раз занимался проблемами «Перекрестка»… Сначала надо было закрутить сезон, набить на два месяца вперед репертуар, отследить рекламу… Потом я уехал на месяц в Штаты, вернулся – и тут телега от жильцов! И все! И потом я разбирался с СЭСом, с комиссией из управы, потом я вызывал звуковую комиссию и так далее, и так далее, а потом – повысили аренду в два раза.

Да, гнусно и грустно… Но ведь вы один. А вот та же «АЗиЯ» – это структура, творческий союз, и очень здорово, что существует организация, позволяющая им выступать и развиваться…

Луферов: Вообще в искусстве бывают творческие группировки, мы знаем огромное их число – и у художников, и в театре, и так далее. Ребятам из «АЗиИ» повезло, но повезло и не только им, потому что они очень правильно выстроили концепцию. Во-первых, они уважают практически всех, кто участвовал в «Первом Круге», они понимают, что несмотря на свою индивидуальность и непохожесть, они идут как бы в некой связке с нами, и это здорово, поэтому практически всем людям из «Первого Круга» «АЗиЯ-плюс» предоставляет возможность выпуска релизов. Это – первое. (Целый ряд записей с «первокруговцами» уже произведен, и будет производиться дальше). Затем, кроме «Первого Круга», они втягивают замечательных и талантливых людей – Антона Яржомбека, да я уверен, что и Певзнер будет рано или поздно у них издан – как в аудио, так и книжка, затем, уже прошли переговоры с Гришей Данским, о котором я им еще два года назад говорил. То есть, между нами, участниками «Первого Круга», и между «АЗией», безусловно, имеются некая преемственность и взаимопонимание, и творческий союз, и это очень здорово. А если уж говорить про «Первый Круг», то мы были – семь человек, мы были первым профессионально работающим объединением… Что значит профессионально? У нас были администраторы и продюсеры, и мы семь лет катались по всей России: все крупнейшие города от Риги до Камчатки, включая север, Душанбе и Ташкент, мы посетили. Семь лет очень серьезной гастрольной работы. Но, потом, 1992 год, инфляция, и тут уже людям не до песен, а наши администраторы начинают уходить в бизнес, или вообще куда-то, что бы как-то зарабатывать и проживать, и «Первый Круг» рушится из-за этого. А потом уже мы не восстанавливаемся, потому что как-то каждый идет своей дорогой. Миша Кочетков потом уходит на телевидение, я продолжаю заниматься в своем театре, двигаю дальше «Перекресток». У меня ведь, еще параллельно с «Первым Кругом», была своя студия, молодежная театр-студия, у про нее уже сейчас рассказывал… И мы ставили там и Хармса, и шли в самых разных направлениях, то есть, у нас был площадной театр, мы занимались фольклором и архивными изысканиями, балаганными, русского балагана. Петрушка – я же сам этим занимался, я же петрушечник. И у меня есть видеозаписи, это подтверждающие.

Да я верю.
Луферов: Хотя… я чего-то не прочухал, нам нужно было идти к театральной публике, а вот этого я не понял тогда. Мы выступали, зарабатывали деньги на огромных массовых праздниках, ведь тогда очень серьезно платили. До девяносто второго года. И можно было серьезные деньги зарабатывать. Но площадные эти увеселения – они духовно пусты.

В общем, вы такой широкого профиля художник.

Луферов: В общем, да. Я же сам тоже занимался куклами, петрушкой, у меня есть вертеп, сделанный своими руками. Так что вот такой спектр моих занятий.

Насколько с вашей точки зрения реально появления новых имен в мире авторской песни? В какую сторону пойдет жанр в ближайшее время?

Луферов: Я пока придерживаюсь такого мнения, что это классическая культура и что она будет развиваться как классическая, фундаментальная культура. То есть, то же самое, что я говорил про рок. Никуда авторская песня пока не девается. Как и рок. Неисчислимое количество рок-групп, неисчислимое количество поющих и сочиняющих песни людей, я могу назвать множество имен по всей стране. Просто нужно рассматривать и шире просто самим бросать взгляд на поле, где создается песня. Это на ранних этапах надо было отделять рок от авторской песни, а на самом деле у меня был такой лозунг «перекрестовский»: пространство культуры едино. И настоящее, глубокое и талантливое – оно никогда друг друга не отвергает. Оно где-то – посмертно, по крайней мере, – объединяется и является нашей национальной культурой. Я думаю, что и в роке, и в авторской песне будет продолжаться этот процесс, вроде пока ему ничего не мешает. А так-то… на самом деле можно говорить, что и рок-фестивали одновременно приобрели тенденцию такого повального пьянства.

Пивные фестивали.

Луферов: Пивные фестивали, пьяные фестивали. Тоже самое на самом деле и на фестивалях авторской песни. Много, много стало того, чего раньше не было. На фестивали примыкает иная публика, эти фестивали нужны скорее как тусовки и место для выпивания. А не для какого-то серьезного интереса. Но духовная история – она продолжает все равно осуществляться в новых, интересных и творческих людях. А они – есть!

Беседу провел Анатолий Гуницкий.



Виктор Луферов