АЗиЯ-плюс

Персоналии

|| Главная | Персоналии >

"АЗиЯ" Творческий союз

Александр Деревягин

Алексей Захаренков

Андрей Анпилов

Вера Евушкина

Виктор Луферов

Виктор Соснора

Владимир Бережков

Евгения Логвинова

Елена Казанцева

Елена Фролова

Манана Менабде

Маруся Митяева

Николай Якимов

Ольга Седакова

Татьяна Алёшина

Юрий Цендровский

Татьяна Алёшина (журнал "Театральный Петербург", №3, 2006, беседа Марины Бариновой)

Татьяна Алёшина
(журнал «Театральный Петербург», №3, 2006 г.)

Высшую театральную премию Петербурга «Золотой софит» Татьяна получила за свой дебют в Театре марионеток им.Е.С. Деммени – музыку к спектаклю «Сказки Андерсена». В дальнейшем её композиторский дар развивался по нарастающей. Она приобретает известность не только как человек, пишущий для театра, но и как замечательный исполнитель своих песен. Поэтому, когда в Театре им. Деммени отмечался «Татьянин день» - десятилетний юбилей творческой деятельности композитора, в зале яблоку негде было упасть.

- Татьяна, сейчас вы уже композитор с именем, а что привело вас в театр?
- По образованию я музыковед и должна была бы заниматься музыкальной критикой. Но так случилось, что судьба занесла меня в маленький кукольный театр, где я стала завмузом. Поначалу я пыталась защитить музыку от театра, потому что использовали её ужасающе. Известные классические произведения становились иллюстрацией к действию, так, например, Токката и фуга ре-минор Баха «озвучивала» рычание льва, потому что орган «рычит». А потом ситуайия сложилась так, что я написала музыку к спектаклю «Золотой цыплёнок». С тех пор и покатилось. Как композитор я сформировалась, работая с режиссёром Евгением Угрюмовым. У него требования очень серьёзные, ему нужна была, как он говорил, не театральная музыка, а Музыка. С ним мы записали «Сказки Андерсена», «Золушку» и «Сказку о чудо-бабочке Химере и о небесном коне Пегасе» по мифам Древней Греции в переложении Якова Голосовкера. Это был некий полёт с тканями, философско-пластическая притча, построенная целиком на музыке. Параллельно начинались мои концертные выступления. Я писала песни для спектаклей и камерную вокальную музыку на стихи серьезных, «не песенных» поэтов: Мандельштама, Цветаевой, Ахматовой, Блока, Георгия Иванова. И получилось, что моя жизнь разделилась на два потока. В театре я работаю с режиссерами, пишу музыку, разучиваю её с актерами. Другая часть жизни связана со студией современного искусства «АЗиЯ-плюс». Название звучит красиво, в нем есть словесная игра и много всего намешано. И то, что все мы – Азия, и то, что Аз и Я

- Как вы ощущаете специфику театра кукол?
- Как музыкальную. Театр кукол символичен, кроме того, это пластический вид искусства, и степень образного обобщения здесь близка к музыке. Зрительный ряд для меня очень важен, но не натуралистичный, а, другого слова не придумаешь, театральный. То есть в театре кукол присутствует какая-то иная реальность. Нечто похожее можно обнаружить в рисованной мультипликации, где возникают странные пластические миры. Эти жанры содержат достаточно глубокую философию, особенно, если спектакль преджназначен взрослым.

- А чем вы хотите привлечь детей?
- Начнем с того, что я сама недостаточно выросла. И в каждом взрослом, мне кажется, сидит ребенок. Эта хрупкая, нежная детскость мне дорога. Я все время хочу найти какой-то свет и какие-то веселые моменты. В песнях, которые я пишу для взрослых, звучат великие стихи, где речь идет о любви, жизни и смерти. В театре я переключаюсь на детское, клоунское. Мы говорим о том же самом, но на другом, игровом уровне.

- Что для вас важнее: найти лейттему, музыкальные характеристики персонажей, ритмическую структуру или ещё что-то?
- Каждый раз по-разному. Это может быть, как сейчас говорят, саунд. То есть «атмосферное» звучание, необычность которого может быть главной фишкой. На самом деле все важно. Кроме мелодии и гармонии, тембр и ритм. Сейчас я вовсю использую синтезатор – сама играю, сочиняю, записываю в компьютер. По материальным соображениям в театре сложно, чтобы музыка звучала в живом исполнении, хотя мы стараемся приглашать музыкантов.

- Ваши песни – скорее это баллады – оказывают завораживающее действие. В них ощущается плотность музыкальной фактуры, не только звуковой ее составляющей, но и эмоциональной. То, что вы делаете в песне, я бы назвала театром звука. Расскажите об этом направлении вашей композиторской деятельности.
- Моя песенная история связана с творческим союзом «АЗиЯ». Нас четыре человека – Елена Фролова из Москвы, Николай Якимов и Александр Деревягин (живут в Петербурге) и я. Дать определение тому, что мы делаем трудно. Елена Фролова говорит о поэтической песне. Якимов и Деревягин называют свои музыкальные творения современной камерной песней. Я считаю, что это песня на пересечении музыки, поэзии и театра. Мы попросили друзей дать определение тому, чем мы хзанимаемся. Кто-то сказал, что это музыкально-поэтическая медитация. Но у нас же разные песни! Одни уходят корнями в поэзию, когда музыки почти нет, и возникает мелодекламация, другие – в театр, третьи – в народную песню. Ограничить песню жанровыми определениями нельзя. В отличие от театра, где я служу и выполняю заказ, песня – глубоко личное, абсолютно свободное дело. Мне кажется, я пытаюсь адекватно передать поэзию. Но все равно я ее «присваиваю».

- Как получилось, что вы обнародовали свои песни, вышли на сцену?
- Я очень люблю Елену Камбурову. Когда я впервые увидела ее на концерте, даже растерялась. Боже мой, куда же мне двигаться, если человек все уже сделал? И она до сих пор – родной, близкий мне человек. Для меня очень ценно, что в ее репертуаре есть мои песни. Вместе с моими друзьями из творческого союза «АЗиЯ» Камбурова как раз и подтолкнула меня к выступлениям на сцене.

- Что вы подразумеваете под «театральностью» в песне?
- Я не хочу сказать, что должны быть маски, куклы, танцы и т.д. Театр может проступать в самой интонации. Когда я пою песни, я не выгляжу так уж театрально. Скорее всего, я – лирик. А есть песни, в которых присутствует дух театра, образ театра. Например, в песне «Астероид Б-612» по мотивам Сент-Экзюпери. Я ее писала так, будто история про турецкого астронома прокручивается перед моим внутренним взором. Музыку я вижу в движении. Я ее проживаю, думая, в каком состоянии должен был находиться поэт, предчувствую стихи и фиксируя их на бумаге. Может быть, потом все получится по-другому, возникнет контрапункт, который позволит уйти от этого состояния. Но это уже другая история. А вообще всю музыку я представляю пластически, с жестами и интонациями. Мне кажется, - это актерский подход. Актеры играют свою музыку на сцене, я играю, сочиняя музыку.

- Расскажите о недавней премьере театра, «Дюймовочке».
- Над «Дюймовочкой» работалось на удивление легко, не было мучительного напряжения, переделок. Над спектаклем колдовали режиссеры Эдуард Гайдай и Анна Завгородняя, а они чувствуют детскую природу очень хорошо. Сама Дюймовочка, я имею в виду куклу, персонаж – ангелочек в кудряшках, но достаточно озорной. Это не чопорная, инфантильная Барби. Я как увидела эту куклу, поняла, что движения у нее будут импульсивные, удивленные. У Дюймовочки есть песенка, которая поется в разных настроениях. Лирическом, мечтательном – «Ой, какая бабочка, хочу, чтоб у меня были крылышки»: тогда там есть романтика, тонкость, стремление к полету. Потом настроение резко меняется: Дюймовочка начинает прыгать, проказничать, и совершается прорыв в какую-то другую энергетику. Оба эти состояния присутствуют в песенке.

-Как обновлялся знаменитый «Гулливер в стране лилипутов», получивший «Золотой софит»? Что нового вы в него внесли?
- В «Гулливере» мне пришлось соблюдать стилистику партитуры, написанной в 1920-е годы композитором Дешевовым. Когда мы с Николаем Юрьевичем Боровковым начаои работать, он не смог ставить спектакль под старую музыку, надо было писать новую. Некоторые фрагменты, я бы их назвала слегка гротесковыми, из старой музыки остались, но были переаранжированы. В основном это касается истории с лилипутами. Ведь лилипуты, в принципе, как недобрые дети. Часть музыки была написана заново. Для Гуливера я написала раздольно-застольную песню, якобы морскую, в стилистике народной шотландской. Ещё есть выходная ария-танец пленницы из страны Блефуску Кельмины. Она у нас положительный персонаж, абсолютно «розовый» и поет, как оперная дива. Я попыталась представить себе страну Бельфуску: какие там люди, какой они расы и национальности, какой культуры? И пришлось такой странненький лад взять. В музыке у меня сочетание лирического, романтического и ино-странного.

- Чем бы вы хотели отметить следующее десятилетие творческой жизни?
- Я все время надеюсь на творческие взлеты в разных областях. В театре сейчас достаточно тяжелое время. Все напряжены в связи с реформами, хочется, чтобы театральное дело не рухнуло, а, наоборот, поднялось. Надеюсь на это. Еще хочу сказать, что театр меня периодически спасает. Когда в жизни возникают какие-то проблемы, или настигает депрессия, на него переключаешься и раз! – погружаешься в игру. Тогда ты можешь помотреть на мир глазами детей, доля которых, собственно, и работаешь. И вдруг ощутить, что ты на солнечной стороне жизни.

Беседу вела Марина Баринова

Татьяна Алёшина